Трофим: Пытаюсь понять, что такое Русь

22 ноября 2004 16:19
 10834

«Меня почему-то относят к «русскому шансону», тому, где про зону поют, про колючку… Был даже такой случай: приехали мы в один город с концертом, который должен был пройти в местном драматическом театре. И женщина-служащая этого театра, интеллигентка в четвертом поколении, увидев меня, чуть не упала в обморок. «Вы, видимо, Трофим?», — спрашивает. «Да», — говорю. — «Ну, я вижу…». Я понимаю, что не красавец, но тут просек ситуацию и решил ей подыграть. «И что петь у нас будете?» — «Да вот такую песню про мужскую, э-э-э… любовь. Ну, там один зэк… э-э-э… любит другого зэка»… Бедная женщина просто сползла по стенке. А все потому, что понятие «шансон» у нас сегодня обозначает не то, что представляет собой на самом деле. Да и сполняют его мальчики из интеллигентных еврейских семей, понятия не имеющие, что такое зона…»


Такими вот байками развлекал тольяттинскую публику Сергей Трофимов, более известный как Трофим. Для одних Трофим кабацкий музыкант, для других рокер, некоторые считают его бардом. И немногие знают, что одна из его песен стала специальным маршем спецназа ГРУ, а в московских церквях звучит написанная им «Всенощная…». Его песни исполняют Лайма Вайкуле, Вахтанг Кикабидзе, Николай Носков, Александр Маршал и многие другие популярные исполнители.


Когда-то он учился в Московском государственном Институте культуры и в Московской государственной консерватории (кафедра теории и композиции). Был дипломантом фестиваля молодежи и студентов в Москве. А потом, уже в начале 90-х, два года служил певчим регентом подьячим в церкви… В 2000-м ездил в Чечню, был заместителем председателя попечительского совета ГУИН России, награжден медалью «За отвагу» и медалью «За укрепление боевого содружества». Член союза писателей России. К последнему званию, впрочем, относится с долей иронии: «Да это военные за меня похлопотали, мне это и не нужно в общем-то было…»


Концерт Трофима в ДК «Тольятти» прошел при переаншлаге, то есть в зале заняты были даже приставные стулья. Народ с первой же песни начал подпевать хором, а особенно любимые шлягеры (типа «Бьюсь, как рыба, а денег не надыбал…») требовал повторить на бис. Так что концерт затянулся — к взаимному удовольствию артистов и публики.


С Трофимом нам удалось поговорить перед концертом, который, к слову, длился более трех часов. Перед тем как приехать в ДК, Трофим попросил оганизаторов показать ему город, а также отвезти в какой-нибудь тренажерный зал, чтобы справиться с последствиями недосыпа…


— Вчера вы принимали участие в концерте, посвященном дню милиции. Такие концерты в нашей стране всегда назывались «правительственными» и соответственно повышали статус артистов. Значит, и вы теперь — артист с повышенным статусом?


— Д-а-а, статус у меня что надо! (Смеется). Даже подумываю, не начать ли писать мемуары: «Я и ХХ век», например. У меня просто очень друзей в милиции, настоящих офицеров. Поэтому ребята пригласили, я с удовольствием согласился. Во-вторых, «Первый канал» попросил — там тоже друзья. Но вообще в мероприятии такого рода я участвовал впервые, хотя не скажу, что испытывал в связи с этим какие-то особенные ощущения. Разве что впервые за много лет потом пришлось ехать в метро. Вот это было действительно забавно. Могу сказать, что меня узнают. Пообщался я с народом… плотно.


— Получается все же — народный артист.


— Да что значат все эти звания по сравнению с вечностью!


— Ого. И кем же, интересно, вы хотели бы остаться в вечности?


— Божьим рабом. Как и любой человек. Все остальное — потом.


— Вы ведь уходили в церковь в смутное для нашей страны время — в начале 90-х. Что, так припекло?


— Было дело, да. Но это было связано с личной, так сказать, потребностью. Много чего тогда было. И грехи замаливал, и Бога искал.


— Нашли?


— Это будет где-то на финише.


— Очень многие считают, что вера в Бога и посещение храма — это разные вещи.


— Я очень жалею, что я не воцерковленный по-настоящему человек. Для этого просто нет времени. Я не пришел к церкви как к единой общине. Пока христианство для меня — вещь глубоко личная и глубоко индивидуальная. Возможно, это мой большой минус. Но я живу по кодексу бойца — смерть может настигнуть в любой момент, и я должен быть к ней готов и морально, и духовно, и физически.


— Я понимаю, что о таких вещах говорить, как правило, отказываются, но все же, что вам дали два года службы в церкви?


— Я научился верить Богу. Как дети верят маме или папе. И понимаю, что все проблемы и неприятности даются зачем-то, чтобы я на что-то обратил внимание.


— Зачем-то или за что-то?


— Зачем-то. Бог никого не наказывает. Бог — любовь. Просто, как всякая любовь, она не всегда бывает гладкая.


— После поездки в Чечню вы сказали, что стали гордиться нашей армией. Что именно утвердило вас в этом мнении?


— Люди. События, которым я был свидетелем. Но пусть об этом они расскажут сами. Я же могу сказать только, что война — это грязь, боль, кровь, грех. По любому.


— Что еще для вас грязь и грех?


— Все, чему причиной становится гордыня. Многие люди — слишком высокого мнения о себе. Проявления этого? Да хотя бы модель российской демократии.


— Как вы ее себе представляете?


— Это такая особенная демократия, которой больше нигде нет. Исключительно русское порождение.


— Вот Юрий Шевчук называет себя демократом в афинском понимании этого слова.


— А я — демократ новгородского вече.


— Еще лучше. Прямо язычник какой-то.


— Скорее, я просто русский. Русский — это, знаешь, что такое? Это попытка найти себя, свою личность, через какое-то все-таки общинное бытие. У нас не было такого развитого понятия как западный конформизм, который подразумевает определенное благополучие личности. У нас все всегда «всем миром».


— Может быть, поэтому для нас актуально понятие «герой», вечный поиск героя нашего времени?


— Да, у нас, к сожалению, мало настоящих бунтарей. «Настоящих буйных мало…»


— Кто для вас такие личности?


— Ну, во-первых, Пушкин. Буян, смутьян, матершинник, бабник…


— Согласна. Та еще сволочь…


— Поэт! (Смеется). Из тех, кто ближе к нам, — Владимир Семенович (Высоцкий — прим. Авт.). Но сегодня нас все больше затягивает рутина, заботы о собственном благополучии. Для западных художников свойственно глубинное проникновение в самого себя — ну вот взять хотя бы Стинга или Воннегута… Наши же, начиная жить в своем собственном мире, где-нибудь на даче, как художники, как правило, заканчиваются.


— Или уезжают на Запад.


— Или становятся иосифами бродскими, да.


— Не могу не спросить о «русском шансоне», хотя знаю, что вас к этому жанру конкретно так отнести не получается — чаще всего вас называют рок-бардом. Но все же, вы можете объяснить, почему эта музыка стала так популярна сегодня: она звучит по радио, по телевизору, из каждой машины, в такси…


— Эта тема могла бы потянуть на культурологическую диссертацию… У нас ведь на Руси всегда как было? Есть официальная власть, истеблишмент, а есть народное вече. И сегодня, когда выяснилось, что в «истеблишмент» попало немало людей с кичи, эта музыка стала приобретать все большую народную любовь, стала большой такой субкультурой. А настоящий шансон, он как был в подполье, так и остался. Это Вертинский, это Петр Лещенко… Шансон — это салонный романс, написанный автором от лица какого-то персонажа. Это мини-театр. А блатняк с его кичами — это просто брэнд, который к настоящему шансону никакого отношения не имеет. Все это от нашей нищеты. Ведь если русский человек, грубо говоря, сможет себе позволить кушать не гамбургер, а бутерброд с черной икрой…


-…он, по-вашему, классику начнет слушать, что ли?


— Да.


— Да вы что?


— И все-таки уровень культуры определяется благосостоянием. Честное слово. Точнее, запросами.


— Нет, ну можно ведь запрашивать классику, ничего в ней не соображая, просто потому, что это престижно: круто, что у меня в особняке на дне рождения камерный оркестр играет.


— Когда у вас есть хороший дом, машина, вы одеваетесь в дорогих магазинах, культурные запросы тоже становятся выше. Понятно, что есть интеллигенты в нескольких поколениях, у которых это все уже на генетическом уровне. Но масскультура будет нуждаться в хорошей музыке, в хорошей поэзии, в хорошем кино, а не во всяких «Бумерах», только когда будет хорошо жить.


— Вы телевизор смотрите?


— Нет. В основном спорт: бои без правил, футбол. Из фильмов понравился «Водитель для Веры».


— Вот Чухрая как раз в конъюнктуре и обвиняли за этот фильм.


— А мне понравился. Но вообще я кино в последнее время редко смотрю, как-то все не получается.


— Что вас особенно занимает сегодня?


— Во-первых, растет Ванька (сын — прим. Авт.). Это нечто! Ему скоро год. Первая дочка-то моя взрослая уже — 15 лет, считай своя жизнь. Ну, она когда родилась, я же еще молодой был совсем. Сейчас совсем другие эмоции — такое чудо растет, так прикольно за ним наблюдать… Еще заканчиваю книгу по сравнительному языкознанию.


— Дочитывать или дописывать?


— Дописывать. Мы работаем с одной женщиной из Норвегии, она ученый, тоже занимается этой проблематикой. В связи с этим пришлось обращаться к необычным вещам. Например, читаю сейчас книгу о генетике, о хромосомах — о том, какие народы откуда произошли.


— Знаний не хватает?


— Да нет, просто я давно уже этим делом увлекаюсь. Пытаюсь понять, что такое Русь. Ну и главное мое дело — музыка, конечно…


На следующий день на официальном сайте Трофима в Интернете появилось сообщение от поклонника из Тольятти: «В конце на сцене была уже дискотека — Сергей пригласил народ на сцену: кто-то хватался за гитары, кто-то стучал по клавишам, жаль, не получилось заснять это — быстро все двигались. Очередь получальщиков автографов была бесконечной — мы были последними. Потом поехали праздновать. С нами был двойник Трофима, диск-жокей ставил только песни Трофима, а когда переставал — 50 рублей решали эту проблему и праздник продолжался...»

Источник: нет источника

Для комментирования войдите через любую соц-сеть:
Комментарии
Мнения

Вы питаетесь фастфудом на улице?

Просмотреть результаты

Загрузка ... Загрузка ...

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: